Продолжая традицию очередности, слово Эдуарду Березовому.

МЫ ЛЕТАЕМ ВЕЗДЕ, ГДЕ ЕСТЬ НЕБО!

– Как вы думаете, капитан, у нас есть шанс выбраться отсюда?

– Пока мы живы, шанс есть всегда.

Подгоняемый ветрами циклона самолет идет в коридорах между облачными бастионами, скользит вниз на нисходящих потоках, принимает удары восходящих, вздрагивает, замирает на миг и вновь устремляется вверх под громкие хлопки и треск беспрерывных атмосферных разрядов.

Вот уже полчаса как мы летим над Северной Атлантикой. Впереди пять часов полёта – целая бесконечность. Но ничего, когда-нибудь закончится и она.

С проходом Гренландии (летчики, как и моряки не летают или плавают, а ходят) закончился маршрут путешествия и начался путь домой. Далекий путь.

Нужно пролететь: Гренландский пролив, Исландию, Фарерские и Шетландские острова, Норвежское море, чтобы оказаться на территории уже континентальной Европы и приблизиться к конечной точке нашего путешествия – Финляндии.

Океан волнений позади, Атлантический океан впереди.

Океан. Перед его величием кажешься себе ничтожным существом, зажатым в тесноту кабины. И хотя самолет летит со скоростью почти триста километров в час, на высоте она неощутима – все здесь неподвижно: и голубизна бездонного неба, и вода, там внизу.

Чем больше смотришь на эту красоту, тем глубже она в тебя входит. Становится ясно, что ни одна самая качественная фотография не передаст тех ощущений, которые полностью завладевают тобой. Бесконечное небо, бесконечная вода, бесконечное существование… Та бесконечная мощь без начала и конца, которая обрушивается на тебя, растворяет в себе и поглощает полностью, без остатка, напрочь вымывая из головы все дела и хлопоты, которые ждут тебя в Мирном, и уступая место той величайшей тайне жизни, перед лицом которой исчезает любая проблема, как полная бессмыслица.

Однако красота красотой, а полет – полётом. Постоянно наблюдаешь за стрелками приборов, прислушиваешься к работе двигателя. Реально понимаешь: случись что, надежды на спасения в океане минимальные.

Вспоминаются советы старого пилота Джима Мак’Кея, которые он давал нам ещё в Калифорнии перед полетом на остров Санта-Каталина в Тихом океане: «Если произошла авария, и приводнение неизбежно, приводняйся там, где корабли. Возможно, тебя заметят и спасут». Хороший совет, да только что толку, если за все время полёта мы не увидели ни одного корабля?

Может, мы летим там, где они не плавают, может, наоборот. Не знаю. Но кораблей не было и надежды на быстрое спасение тоже.

Медленно текут часы полёта. Самолёт то входит в ватное пространство облаков, то плавает в пронизанной солнечными лучами голубизне, а внизу – вода, вода.

Незаметно наблюдаю за своим капитаном. Это она – командир – обязана отрывать взгляд от приборов, а руки от штурвала – брать планшет, смотреть на те условные точки, что определил нам диспетчер перед вылетом и сличать их с картой. Лететь ли нам дальше, как подсказывает полетный план, или запросить курс по прямой, который должен вывести нас к Рейкьявику – тоже властен решать командир: она отвечает за исход полета.

В условиях Арктики, да и не только, к летчикам предъявляются повышенные требования и прежде всего к психологической совместимости. В любом другом случае или с кем-то другим этот фактор мог бы сыграть решающую роль, но, слава Богу, не в нашем. Великое дело – жить и летать вместе. В любой ситуации, чтобы понять друг друга, достаточно одного взгляда, одного скупого жеста.

Проходим очередную контрольную точку. Пора готовиться к посадке. Капитан поворачивает штурвал влево, парирует разворот правой ногой, и самолет застывает в неподвижном пространстве на новом курсе.

Однако как-то незаметно голубизна неба начала затягиваться клочьями рваных облаков. Их дыхание коснулось и самолета. Приборы еще не успели уловить и малейшего отклонения от нормы, но какое-то шестое чувство уже отметило – над островом бушует атмосферный фронт.

А вот и стрелки приборов выходят из повиновения. Они мечутся по циферблатам, трепещут, начав жить своей обособленной жизнью. Их надо поставить на место, вернуть к исходным показаниям! Для этого уже мало ничтожных манипуляций автопилота, нужны энергичные движения штурвала. Отключаем автопилот.

– «Муни N6928V, это диспетчерский центр. Вам разрешена посадка на полосу 1-9. Будьте внимательны, идёт сильный дождь. Полоса скользкая».

Час от часу не легче – взлетная полоса покрыта слоем воды.

Наверное, каждый слышал про эффект аквапланирования. Из-за прослойки воды между шиной и асфальтом отсутствует сцепление, и самолёт при посадке становится неуправляемым. Вынесет ли его за конец полосы или выбросит на обочину, будет уже неважно. Как и то, останешься ли ты жив после этого.

Продолжаем снижение. Самолёт на посадочной прямой. Шасси выпущены. Правая рука Аллы лежит на секторе управления двигателем, левая – на штурвале, взгляд устремлён вперёд.

Скорость минимальная. Она уже на том пределе, когда крыло теряет подъёмную силу и самолёт может провалиться, упасть неуправляемым. Чтобы этого не произошло, капитан увеличивает тягу двигателя, частично компенсируя этим потерю подъёмной силы, и продолжает снижение на самой минимальной скорости, планируя на угле, близком к критическому. Это большое искусство – вести самолёт на той невидимой границе, что отличает полет от беспорядочного падения.

Дождь заливает лобовое стекло, взлетную полосу практически не видно. Все мысли только об одном: долететь и приземлиться. Только чтобы приземлиться!

Но все кончается благополучно.

Наплывают на нос самолета желтые огни старта. Колеса мягко касаются поверхности, и самолет катится вдоль огней, разбрызгивая лужи, постепенно замедляя стремительный бег.

Исландия. Вот мы достигли и ее.

Алла Березовая:

Я всегда знала, что умею летать. Когда веришь в то, что делаешь, правильный путь находится сам.

Можешь лететь – лети. Когда не можешь лететь – беги, не можешь бежать – ползи, когда не можешь ползти – найди того, кто донесет тебя.

Но делай то, что ты должен делать!

Продолжение следует…